Рецензия на фильм «Межсезонье»: Давай приколемся!

Игорь Иванов в роли Дани на кадре из фильма «Межсезонье»

Это скулящее «вдруг» и добавляет румянца щекам беглецов – без пяти минут мертвецам сумасшедшей витальности. В постановочно-плакатном вихре кружатся неуемные: давай приколемся и обольем шубы краской, давай приколемся и мелочью расплатимся в кассе. Выходки, пульсирующие на экране самонадеянной хореографией монтажа, будто требуют относиться к первому мятежу несерьезно. Даня стесняется, Саша подначивает, они церемониально выбрасывают телефон и зачем-то орут в столовой над тарелкой борща. Видимо, потому что им не слабо. Пляски на хулиганстве вполне могут раздражать тех, кому пятнадцать было слишком давно, но Виноградова и Иванов какой-то чуть дикой и неопрятной харизмой заряжают условные ситуации сиюминутной необходимостью. Стоит школьникам хоть на секунду остановиться и перестать считать звезды на крыше, как жизни больше не будет, а еще столько надо успеть: как минимум провести революцию.

Рецензия на фильм «Межсезонье»: Давай приколемся!

Игорь Иванов в роли Дани на кадре из фильма «Межсезонье»

Обертоном гастролей по юности выступают родители, которых по большому счету искренне жалко. Гиперопекающая мать Дани (Ольга Саханова) сокрушается, что сын разбил чашку, но отчего-то не заставляет пацана убирать осколки, а причитает о том, как пострадает свежий маникюр. Мама Макаровой Снежана (Жанна Пугачева) была для девочки как сестра, но фокус внимания сместила на отчима (Константин Гацалов) и младшего ребенка. Родители порой выглядят такими же раздражающими, как и подростки, но все еще человечными и узнаваемыми в том, что узнавать не очень хочется: особенно больно сегодня бьет беспрекословная вера в слова телевидения. Старшие мечутся, звонят в полицию и друг другу, пытаются найти объяснения, но вновь промахиваются.

Рецензия на фильм «Межсезонье»: Давай приколемся!

Женя Виноградова в роли Саши на кадре из фильма «Межсезонье»

Довольно легковесный и нарядный киноязык Ханта начинает скрипеть, когда становится уже не прикольно: дурман безнаказанности щекочет рычаги насилия, Бонни и Клайд на минималках перестают быть романтическим ориентиром, а мосты отступления сжигаются будто бы сами собой. Самоубийство — извращенная степень свободы: а что вы нам сделаете, если мы и так сегодня вечером умрем? Кажется, именно импульсивное принятие решения и интересует режиссера больше всего. Скрежет момента, когда психологически курок уже нажат и осталось докрутить несколько пустот в барабане механизма финального ухода.

Читать также:  7 зимних детективов, которые скрасят ваши новогодние каникулы

Рецензия на фильм «Межсезонье»: Давай приколемся!

Женя Виноградова в роли Саши на кадре из фильма «Межсезонье»

Басня о прощании так и остается замкнутой вещью в себе: родители и дети отчего-то существуют абсолютно параллельно, забиваясь на дно стеклянных аквариумов, где под толщей воды ничего не слышно. И вроде бы остается всего один шаг и одно слово, чтобы договориться, но связь как-то глупо и нарочито обрывается, близкого контакта опять не случается. Такое вымученное, но неискоренимое непонимание забирается еще глубже под кожу, оттого что мама Саши еще двенадцать лет назад была тем самым подростком, который подпевал Нойзу «Давай приколемся» перед последним звонком. Еще один цикл завершился, перемен так и не произошло, а вера в то, что в следующее поколение исправит ошибки прошлого, мерцает сомнением.

В лучшем мире, где не существует массовой стрельбы в школах, «Межсезонье» прозвучит хулиганской одой юности, которая не смогла вовремя остановиться. Для нас же лента — еще одна попытка заговорить через ком в горле: кинематографисты всячески пытаются не объяснить, но рассказать. «Оскар» за лучший короткометражный анимационный фильм в 2021 году ушел душераздирающему «Если что-то случится, я люблю вас» о безутешных родителях, «Последствия» Меган Парк заставляют повнимательнее вглядеться в лица выживших, Александр Хант не обличает виноватых, но фиксирует слишком тонкую грань прикольной свободы от условностей мира взрослых.

«Межсезонье» — кино неидеальное, но очень искреннее и живое: и в хмурой дуге бровей, и в румянце на морозе, и в дурацких клятвах любви на сопротивление. Начинается лента с документальных кадров: подростки исповедуются камере в самом болезненном и между делом поражают простотой интонации, которая забывается с возрастом, а позже и вовсе вспоминается наивной придурью. Ну разве кто-нибудь после двадцати всерьез спрашивает: «А почему люди на улицах не танцуют?» Быть может, и отвечать не надо, а достаточно просто позволить вопросу быть заданным и не встречать его скепсисом.